Варианты интересного досуга не выходя из дома: выдержки из признанных шедевров литературного жанра, подборки стоящих фильмов одной стилистики.

19 ноября 2013 12:06

Очаровательная женщина

Джером Клапка Джером (1859 – 1927) –
английский писатель-юморист, драматург.

— Неужели вы тот самый мистер N?
В её глубоких карих глазах я прочел радостное изумление, к которому примешивалась боязнь ошибиться. Она переводила взгляд с меня на моего приятеля, только что познакомившего меня с ней, и в её чарующей улыбке недоверие уступало место надежде.
Он, смеясь, подтвердил, что я действительно являюсь «тем самым, единственным, неповторимым», и удалился, оставив нас вдвоём.
— А я почему-то представляла вас таким степенным, уже немолодым, — сказала она с очаровательной улыбкой и прибавила тихим, мягким голосом: — Я очень рада познакомиться с вами, искренне рада.
Слова эти могли показаться обыкновенной светской любезностью, но зато голос её ласковым теплом проникал в самую душу.
— Садитесь около меня, мне так хочется, чтобы вы поговорили со мной, — сказала она, давая мне место рядом с собой на маленьком диванчике.
Я неловко сел рядом с нею, чувствуя легкий шум в ушах, как бывает после лишнего бокала шампанского. В ту пору я ещё делал первые шаги в литературе. Одна маленькая книжка рассказов плюс несколько очерков и критических заметок, появившихся в малоизвестных журналах, составляли весь мой вклад в текущую английскую литературу. И вдруг оказывается, что я уже нечто, что очаровательные женщины знают обо мне, приходят в восторг от знакомства со мной, — какое волнующее открытие!
— Неужели действительно вы автор этой умнейшей книги, — продолжала она, — и всех этих блестящих статей в журналах и газетах? Ах, какое наслаждение быть таким остроумным!
Тут она вздохнула с кокетливым сожалением, и этот вздох отозвался в моей груди. Стремясь утешить её, я начал бормотать какой-то вымученный комплимент, но она прикосновением веера остановила меня. Потом я был ей очень благодарен за это: подобные вещи следует выражать совсем иначе.
— Я знаю, что вы собирались мне сказать. Но не говорите ничего, — рассмеялась она. — К тому же, кто знает, как толковать ваши слова. Ведь вы такой насмешник!
Я постарался придать своему лицу такое выражение, будто я способен насмехаться над кем угодно, только не над нею.
Её рука, с которой она сняла перчатку, на мгновение задержалась на моей руке. Продлись это ещё мгновение, и я бы бросился перед ней на колени или стал бы на голову у её ног, одним словом, разыграл бы дурака на глазах у всех. Но её движения были рассчитаны до малейших долей секунды.
— От вас я бы не хотела слышать любезностей. Я хочу, чтобы мы стали друзьями, хотя по возрасту я гожусь вам в матери. (На вид ей можно было дать не больше двадцати шести лет, хотя по метрике ей, возможно, было тридцать два, я же, несмотря на свои двадцать три года, был ещё совсем зелен и глуп.)
— Вы знаете людей нашего круга, — продолжала она, — и вы, к счастью, так на них не похожи. В сущности общество состоит из пустых, никчёмных и неискренних людей, не правда ли? Если бы вы знали, как мне иногда хочется бежать от них, встретиться с человеком, который бы читал в моей душе, как в открытой книге, и понимал меня. Надеюсь, вы будете навещать меня, и часто. Я всегда дома по средам. Я буду рассказывать вам всё, что у меня на душе. Но только вы тоже должны говорить мне о всех своих мыслях и планах. Я подумал, что, может быть, ей будет приятно, если я сейчас же поделюсь с нею некоторыми сокровенными думами, но не успел я произнести и двух слов, как около нас появился один из представителей пустого и никчемного общества и пригласил её к ужину, так что она была вынуждена покинуть меня.
Но прежде чем исчезнуть в пёстрой толпе гостей, она бросила мне через плечо полужалобный, полусмеющийся взгляд, который яснее слов говорил: «Посочувствуйте, мне будет невыносимо скучно в обществе этого ничтожества!»
И мне было её очень жаль.
В конце вечера, перед уходом, я прошел по всем залам, разыскивая её. Мне хотелось сказать ей, что она всегда может рассчитывать на моё сочувствие и поддержку. Но её не было. Дворецкий сказал, что она уже давно уехала вместе с тем самым ничтожеством.
Недели две спустя я случайно встретил на Риджентс-стрит одного из моих приятелей, молодого литератора, и мы вместе пошли позавтракать в ресторан.
— С какой очаровательной женщиной я познакомился вчера вечером, — сказал он. — Это миссис Клифтон Кортни. Изумительная женщина!
— Ах, вы тоже познакомились с ней? — воскликнул я. — Мы с ней старые друзья, и она постоянно приглашает меня к себе. Надо будет непременно зайти.
— А я не знал, что вы уже знакомы с ней, — ответил он. Казалось, этот факт снизил в его глазах достоинства его новой знакомой. Но вскоре он заговорил с прежним восторгом: — На редкость умная женщина! Но боюсь, что я слегка разочаровал её. — И тут он рассмеялся с таким довольным видом, что я ничего не понял. — Видите ли, она никак не хотела поверить, что я — тот самый писатель Смит. Прочитав мою книгу, она решила, что я уже глубокий старик.
Если судить о возрасте моего приятеля по его книге, то лично я сказал бы, что ему никак не больше восемнадцати. Её заблуждение в этом вопросе доказывало недостаточную проницательность, зато он был явно польщен!
— Очень обидно за неё, — продолжал он. — Живой человек прикован к безжизненному, лицемерному светскому обществу. Она так жаловалась мне. «Не могу вам передать, — говорила она, — как я тоскую по человеку, которому могла бы открыть всю свою душу и кто мог бы понять меня…» Непременно зайду к ней в среду.
Я решил отправиться вместе с ним.
Задушевной беседы с хозяйкой дома, о которой я мечтал, у меня не получилось, поскольку в комнату, рассчитанную человек на восемь, набралось восемнадцать. Долгое время я бесцельно переходил от одной группы гостей к другой, распаренный от духоты и никому не нужный. Это состояние знакомо всем молодым людям, бывающим на светских вечерах. Каждый из них, как правило, знает только того, кто привел его сюда, а тот — сразу исчезает.
Но под конец мне всё же удалось немного поговорить с ней. Она встретила меня такой сияющей улыбкой, что я сразу забыл обо всех мучениях, стараясь только удержать её пальчики в своей руке еще хоть на мгновение.
— Как мило с вашей стороны, что вы сдержали слово и пришли, — прощебетала она. — Эти люди так надоедливы и утомительны. Садитесь поближе и рассказывайте мне всё, что вы делали со времени нашей встречи.
Она слушала меня секунд десять и перебила вопросом:
— Скажите, пожалуйста, а тот умный молодой человек, с которым вы сегодня пришли, — я познакомилась с ним у милой леди Леннон, — он тоже что-нибудь написал?
Я ответил, что недавно вышла его первая книга.
— Расскажите о ней подробнее, — попросила она. — У меня так мало свободного времени, что я стараюсь читать только те книги, которые могут быть полезны.
При этом она устремила на меня полный благодарности взгляд, который был красноречивее всяких слов.
Я рассказал ей содержание повести моего приятеля и, стремясь отдать ему должное, процитировал на память несколько фраз, которыми он особенно гордился. Больше всего ей понравилась одна фраза: «Объятия доброй женщины подобны спасательному кругу, который само небо бросает мужчине».
— Ах, как это красиво! — восторгалась она. — Скажите это мне ещё раз, прошу вас.
Я произнес всю фразу сначала, и она вслух повторила её. Потом ею завладела какая-то шумная пожилая дама, а я забился в уголок, тщетно стараясь показать, что мне очень весело.
Когда настала пора уходить, я стал разыскивать своего приятеля и увидал его оживленно беседующим с хозяйкой дома. Я решил подождать и остановился неподалеку. Они обсуждали убийство, недавно происшедшее в Ист-Энде.
Женщину зарезал её собственный муж, трудолюбивый ремесленник, доведенный до исступления поведением жены, пропивавшей его заработок и разрушившей семью.
— Ах, — говорила очаровательная миссис Кортни, — какая огромная власть
дана женщине! Она может затоптать мужчину в грязь или поднять высоко-высоко. Когда я читаю или слышу о судебном деле, в котором замешана женщина, мне всегда приходят на память чудесные строчки из вашей книги:
«Объятия доброй женщины подобны спасательному кругу, который само небо бросает мужчине».
О религиозных и политических взглядах этой дамы существуют различные мнения.
Вот что говорит по этому поводу англиканский пастор:
— Это ревностная христианка, сэр, но из тех, что не выставляют свою набожность напоказ. Она — оплот нашей церкви. Я горжусь знакомством с ней, горжусь, что мои простые слова явились тем скромным орудием, которому удалось вырвать чуткое сердце этой женщины из светского омута, удалось направить её мысли в область возвышенного. Она верная дочь церкви, сэр, в лучшем смысле этого слова…
Молодой аббат с бледным аристократическим лицом, глубокими горящими глазами, каких не увидишь у людей нашего поколения, говорит некой графине:
— Я возлагаю большие надежды на нашего дорогого друга. Ей нелегко освободиться от пут, свойственных её возрасту: все мы рабы своих чувств. Но её сердце стремится в лоно католической церкви, как ребенок, выросший среди чужих, спустя много лет тянется к вскормившей его груди. Мы не раз беседовали с нею, и мне, может быть, суждено быть гласом в пустыне, по зову которого заблудшая овечка вернется в свое стадо…
Сэр Гарри Беннет, известный теософ, пишет о ней одному из своих друзей:
«Она исключительно одаренная женщина. Самостоятельная, волевая натура. Жаждет познать истину. Полет мысли и доводы рассудка ей не чужды, разум ей дороже всего. Мне не раз случалось беседовать с нею, и меня поражала необычайная быстрота её восприятий. Я убежден, что мои доводы принесли свои плоды и что в ближайшее время она сделается достойным членом нашего маленького кружка. Не опасаясь нарушить доверенную мне тайну, могу сказать, что почти считаю её обращение свершившимся фактом».
Полковник Максим всегда говорит о ней, как о светлой опоре государства.
— Враг среди нас, — говорит бодрый старый служака. — Да, да! И все верные патриоты должны объединиться для защиты отечества! Честь и слава таким благородным леди, как миссис Клифтон Кортни, которые, преодолев свою врожденную скромность, смело вдут вперед и в наше критическое время вступают в борьбу со смутами и беззакониями, творящимися в стране!
— Но, — скажет кто-нибудь из его собеседников, — я слышал от молодого Джоселина, что миссис Клифтон Кортни принадлежит к людям с весьма передовыми взглядами.
— Ба, Джоселин! Нашли авторитетную личность! — презрительно откликнется полковник. — Может быть, и было время, когда длинные волосы и трескучие фразы этого краснобая ненадолго увлекли ее, но я льщу себя уверенностью, что сумел вставить ему палку в колеса. Черт меня побери, сэр, но она согласилась баллотироваться в президентки Бермондсейского филиала лиги «Примроз» на будущий год. Желал бы я знать, что на это скажет бездельник Джоселин?
А Джоселин сказал следующее:
— Я знаю, что она слабая женщина, но не обвиняю, а жалею ее. Когда придет время, — а оно придет рано или поздно, — и женщина перестанет быть марионеткой, танцующей по прихоти безмозглого мужчины, когда общество не будет мстить женщине за то, что она осмеливается поступать по велениям совести и не покоряется во всем воле мужа, отца или брата, — только тогда можно будет составить о ней справедливое мнение. Я не собираюсь предавать гласности секреты, доверенные мне страдающей женской душой, но вы можете передать от меня этому забавному допотопному ископаемому, полковнику Максиму, что пусть он и всякие провинциальные старухи выбирают миссис Клифтон Кортни в президентки любой лиги и тешатся этим. Им принадлежит только внешняя оболочка этой женщины, а её сердце бьется в одном ритме с гулким шагом народа, идущего по пути прогресса, её глаза устремлены к сиянию грядущего рассвета…
Но в одном вопросе разногласий между друзьями миссис Кортни не было.
Все соглашались, что она очаровательная женщина.

Обеденное чтение: Джером Клапка Джером - Лаки Даки
Дата публикации: 19 ноября 2013 12:06
Поделиться в: