•  
  •  
  •  

10 июня 2014 12:09

Там, где светло и чисто

Эрнест Хемингуэй (1899 — 1961) —
американский писатель, лауреат Нобелевской премии.

Был поздний час, и никого не осталось в кафе, кроме одного старика — он сидел в тени дерева, которую отбрасывала листва, освещённая электрическим светом. В дневное время на улице было пыльно, но к ночи роса прибивала пыль, и старику нравилось сидеть допоздна, потому что он был глух, а по ночам было тихо, и он это ясно чувствовал. Оба официанта в кафе знали, что старик подвыпил, и хоть он и хороший гость, но если он слишком много выпьет, то уйдёт, не заплатив; потому они и следили за ним.
— На прошлой неделе он пытался покончить с собой, — сказал один.
— Почему?
— Впал в отчаяние.
— От чего?
— Ни от чего.
— А откуда ты знаешь, что ни от чего?
— У него же уйма денег.
Оба официанта сидели за столиком у стены возле самой двери и смотрели на террасу, где все столики были пусты, кроме одного, за которым сидел старик в тени дерева, листья которого слегка покачивались на ветру. Солдат и девушка прошли по улице. Свет уличного фонаря блеснул на медных цифрах у него на воротнике. Девушка шла с непокрытой головой и спешила, чтобы не отстать.
— Патруль заберёт его, — сказал официант.
— Какая ему разница, он своего добился.
— Ему бы сейчас лучше с этой улицы уйти. Прямо на патруль наскочит. И пяти минут нет, как прошли.
Старик, что сидел в тени, постучал рюмкой о блюдце. Официант помоложе вышел к нему.
— Вам чего?
Старик посмотрел на него.
— Ещё бренди, — сказал он.
— Вы будете пьяны, — сказал официант. Старик смотрел на него. Официант ушёл.
— Всю ночь просидит, — сказал он другому. — Я совсем не сплю. Раньше трёх никогда не ляжешь. Лучше бы помер на прошлой неделе.
Официант взял со стойки бутылку бренди и чистый стакан и направился к столику, где сидел старик. Он поставил стакан и налил его до краёв.
— Ну, что бы вам помереть на прошлой неделе, — сказал он глухому.
Старик пошевелил пальцем.
— Добавьте ещё, — сказал он.
Официант долил в рюмку ещё столько, что бренди потёк через край, по стакану, прямо в самый верхний из тех, что скопились перед стариком.
— Благодарю, — сказал старик.
Официант унёс бутылку обратно в кафе и снова сел за столик у двери.
— Он уже пьян, — сказал он.
— Он каждую ночь пьян.
— Зачем ему было на себя руки накладывать?
— Откуда я знаю.
— А как он это сделал?
— Повесился на веревке.
— Кто ж его из петли вынул?
— Племянница.
— И зачем же это она?
— За его душу испугалась.
— А сколько у него денег?
— Уйма.
— Ему, должно быть, лет восемьдесят.
— Я бы меньше не дал.
— Шёл бы он домой. Раньше трёх никогда не ляжешь. Разве это дело?
— Нравится ему, вот и сидит.
— Скучно ему одному. А я не один — меня жена в постели ждёт.
— И у него когда-то жена была.
— Теперь ему жена и к чему.
— Ну, не скажи. С женой ему, может быть, лучше было бы.
— За ним племянница ходит.
— Знаю. Ты ведь сказал — это она его из петли.
— Не хотел бы я дожить до его лет. Противные эти старики.
— Не всегда. Он старик аккуратный. Пьёт, ни капли не прольёт. Даже сейчас, когда пьяный. Посмотри.
— Не хочу и смотреть на него. Скорей бы домой шел. Никакого ему дела нет до тех, кому работать приходится.
Старик перевел взгляд с рюмки на другую сторону площадки, потом — на официантов.
— Еще бренди, — сказал он, показывая на рюмку. Тот официант, который спешил домой, вышел к нему.
— Конец, — сказал он так, как говорят люди неумные с пьяными или иностранцами. — На сегодня ни одной больше. Закрываемся.
— Ещё одну, — сказал старик.
— Нет, кончено.
Официант вытер край столика полотенцем и покачал головой. Старик встал, не спеша сосчитал стаканы. Вынул из кармана кожаный кошелёк и заплатил за коньяк, оставив полпесеты на чай. Официант смотрел ему вслед. Старик был очень сгорблен, шёл неуверенно. Но с достоинством.
— Почему ты не дал ему ещё посидеть или выпить? — спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. — Ведь ещё и половины третьего нет.
— Я хочу домой, спать.
— Ну, что значит один час.
— Для меня — больше, чем для него.
— Час для всех — час.
— Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
— Это совсем другое дело.
— Да, это верно, — согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым.
Просто он очень спешил.
— А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
— Ты что, оскорбить меня хочешь?
— Нет, друг, просто шучу.
— Нет, — сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. — Доверие. Полное доверие.
— У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, — сказал официант постарше. — Что ещё человеку надо.
— А тебе чего не хватает?
— А у меня всего только работа.
— У тебя всё то же, что и у меня.
— Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
— Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
— А я вот люблю засиживаться в кафе, — сказал официант постарше. — Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
— Я хочу домой, спать.
— Разные мы люди, — сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. — Дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
— Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
— Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий. Свет — это большое дело, а тут вот ещё и тень от дерева.
— Спокойной ночи, — сказал официант помоложе.
— Спокойной ночи, — сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто — и оно ему так знакомо. Всё — ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да ещё чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что всё это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твоё, да приидет ничто твоё, да будет ничто твоё, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто. Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
— Что вам? — спросил бармен.
— Ничто.
— Ещё один ненормальный, — сказал бармен и отвернулся.
— Маленькую чашечку, — сказал официант. Бармен налил ему кофе.
— Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, — сказал официант.
— Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
— Ещё одну? — спросил он.
— Нет, благодарю вас, — сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освещённое кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдёт домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.

Обеденное чтение: Эрнест Хемингуэй - Лаки Даки
Дата публикации: 10 июня 2014 12:09
Поделиться в: